Отказ от участия в саммите G8 важный сигнал, свидетельствующий о нежелании Москвы идти в фарватере США.
Сегодня в Чикаго открывается саммит «Большой восьмерки», в котором не будет участвовать Владимир Путин. Свои первые визиты после инаугурации президент РФ нанесет в Белоруссию, Германию и Францию.
Контуры внешней политики, которую Владимир Путин собирается проводить в ближайшие годы, начинают прорисовываться со всей определенностью. Появившийся вчера список стран, в которые президент намерен приехать в первую очередь, вкупе с отказом от участия в саммите «Большой восьмерки» дают ясное представление о его приоритетах. И по этим приоритетам, как мне представляется, в нашем обществе сложился определенный консенсус.
Во-первых, это постсоветская интеграция. То, что Владимир Путин свой первый визит нанесет в Белоруссию, говорит о том, что создание Евразийского союза один из его главных проектов на третий президентский срок. Могут спросить: а почему он тогда едет не в Казахстан? Разве не эта страна является нашим самым верным союзником и партнером? Так-то оно так.
Белоруссия, с моей точки зрения, была выбрана неслучайно Владимиру Путину важно поддержать Александра Лукашенко именно сейчас, когда он превратился на Западе в объект шельмования. А заодно показать, что мнение Запада по поводу белорусского режима Россию не слишком волнует.
Второй важный приоритет это отношения со Старой Европой. У российского лидера сложились неплохие отношения с канцлером ФРГ Ангелой Меркель, а теперь ему важно найти общий язык с новым президентом Франции Франсуа Олландом. Считается, что президент-социалист менее удобный для России партнер, чем голлист Николя Саркози. И поэтому сейчас Владимиру Путину очень важно «прощупать» своего будущего французского партнера и попытаться достичь с ним взаимопонимания.
Наконец, отказ от участия в саммите G8 важный сигнал, свидетельствующий о нежелании Москвы идти в фарватере США. Этот шаг мне представляется вполне логичным, учитывая, что к встрече «Большой восьмерки» «пристегнуты» очередные посиделки лидеров НАТО, которые собираются окончательно утвердить антироссийский проект ЕвроПРО.
Согласитесь: первый визит в США на таком фоне выглядел бы как молчаливое согласие с инициативой, которая реально угрожает нашим национальным интересам! Да, Америка держава номер один в мире, и поддерживать с ней ровные отношения нужно, однако для России эта задача не является приоритетной. Что и продемонстрировал Владимир Путин.
Нежелание президента ехать на G8 в наших и зарубежных СМИ пытаются трактовать, прибегая к примитивным конспирологическим теориям. Одни любители погадать на кофейной гуще утверждают, что своим демаршем Владимир Путин пытается отомстить за устроенные якобы «длинной рукой госдепа» оппозиционные акции в Москве.
Мол, избранный президент и западные лидеры о чем-то договорились, но Запад по традиции отказался от своих договоренностей, что якобы и заставило российского лидера «обидеться» и «стукнуть кулаком по столу». Лично я в это не верю. Едва ли загулы наших оппозиционеров такое важное событие, которое способно внести коррективы во внешнюю политику РФ.
По другой теории, Владимир Путин не поехал в Чикаго, потому что сами западные лидеры его, дескать, не очень-то там и ждали. Эта точка зрения представляется мне еще более ошибочной. Как раз наоборот: отказ Путина от поездки на G8 стал для лидеров Запада настоящим потрясением. Кстати, сигналом является и то обстоятельство, что Владимир Путин отправил в Чикаго вместо себя премьера Дмитрия Медведева. С помощью этого жеста он говорит своим западным коллегам: «Вам больше нравится общаться с Дмитрием Анатольевичем? Так не откажите себе в удовольствии!»
Таким образом, избранный президент продолжает идти выбранным им курсом прагматичного отстаивания национальных интересов России. Но достаточно ли этого для успешного позиционирования нашей страны на мировой арене? Хорошо, что прагматизм вообще появился, ибо он является ни чем иным, как признаком избавления от иллюзий преклонения перед Западом, которым наше общество было поражено со времен позднего СССР. Но не стоит преувеличивать его значение: ресурс такого подхода при всех его очевидных плюсах весьма ограничен.
Да, он позволяет справляться с тактическими задачами в основном материального плана и в реактивном режиме. Но он не ставит масштабных целей, достижение которых способно увлечь и элиту, и страну в целом. Он слишком приземлен для такой задачи. Решая конкретные вопросы, мы не способны изменить общую тенденцию и предложить другим альтернативную модель, что важно в контексте идущих в мире интеграционных процессов и создания коалиций.
Сегодня для России пришло время не просто отстаивать свои национальные интересы, но и обозначить стремление стать альтернативным центром развития и по форме, а со временем и по сути, учитывая тот факт, что кризисное состояние нынешней мировой политической и экономической модели становится все более очевидным.
Собственно, у нас нет иного пути в условиях, когда наше стремление интегрироваться в западную цивилизацию на правах равных каждый раз отвергается. История больше не собирается давать нам на размышление тучные и спокойные годы.
Сергей Михеев, политолог, генеральный директор Центра политической конъюнктуры.
