Пришел день, когда в Вене было объявлено о выступлении Людвига Бетховена в первом собственном концерте. В программу вошла Первая симфония Бетховена.

Бетховена-виртуоза в Вене знали хорошо. Теперь предстояло узнать Бетховена — автора симфонии. Вот раздались резкие, непривычные аккорды. Зазвучала вслед за ними спокойная, размеренная музыка, короткое вступление к действию. Словно преодолев преграду, устремляется вперед главная тема Аллегро. Достаточно, прислушаться к ней, чтобы заметить сходство с основной мелодией из симфонии Моцарта «Юпитер». Да, это так. Но вместе с тем в бетховенской симфонии было и нечто другое: сюда, казалось, проникало героическое дыхание опер Глюка, увертюр, маршей и песен французской революции.

Об этом нимогли не подумать первые слушатели симфонии Бетховена. Вот появилась мелодия Анданте. Как чудесно пропели ее струнные, как легки ее вариации — тут вся нежность Моцарта, все изящество Гайдна. Но прошел момент, и эти хрупкие мотивы зазвучали на фоне настойчивых и тревожных ударов литавр.

Третья часть заставила несколько насторожиться. Согласно обычаю, Бетховен назвал ее Менуэтом. Но что осталось тут от изысканного танца? Все было приведено в движение, мелодия стремительно взлетела ввысь. Только в средней части Менуэта наступило успокоение, и послышались звучания старинного танца. Затем возобновился стремительный полет. Так уже в Первой симфонии публика встретилась лицом к лицу с кипучим бетховенским скерцо.

В начале финала короткие мотивы скрипок несколько раз поднимались вверх, будто с трудом преодолевая препятствия. И вдруг радостная, веселая мелодия устремилась вперед, не зная больше преград. Слушателям могло показаться, что сам «господин капельмейстер Моцарт» мчится в карете. Однако симфония молодого Бетховена не только напоминала о гениальном предшественнике. В ней ясно различимы чисто бетховенские черты: смелость, размах, стойкость духа.

Людвиг сделал первый шаг по пути, почти через четверть века приведшему композитора на вершину симфонической музыки.