Читая те или иные литературные сатирические произведения, мы смеемся, подчас даже не зная, чем именно вызван наш смех. Иногда это может быть ловко ввернутое слово, иногда критика какого-либо общественного явления. Многое из того, что вызывало смех столетие назад, сегодня оставит читателя равнодушным. И только истинные шедевры будут смешны в любые времена, ведь природа заложенного в них смеха раскрывается с разных ракурсов.
Смеяться разрешается!
Природу комического, как в литературных произведениях, так и в сатирической журналистике, предложил рассмотреть известный израильский писатель-сатирик и журналист Марк Галесник. И, признаться, на встрече с юными участниками форума «Аргонавты» в Новосибирске если не открыл, то представил собственное видение на ряд известных сюжетов. Не зря до нас дошла только одна книга «Поэтики» Аристотеля о трагедии. Наверно, поэтому нам и жить плохо.
Если бы трактат, посвященный комедии, сохранился, мы смеялись бы гораздо больше, как и положено лектору, Марк Галесник начал с начала то есть с греков, не забыв при этом и библейскую основу. В частности, рассказывая о таком приеме в литературе и журналистике, как парадокс, писатель поведал забавный случай из собственной газетной практики в сатирическом еженедельнике «Бесэдер», являющийся показателем того, что смеяться можно не только над глупыми, но и над умными вещами. В еженедельнике «Бесэдер» мы даже пародировали такую редкую рубрику (которой нет в российских газетах, но есть во всех израильских), как «Комментарии к «Торе». В Израиле, как известно, не христианство, а иудаизм, который заключается в том, что молятся Богу не через Иисуса Христа, а напрямую. И вся процедура отправления религиозного культа заключается в том, что раз в неделю евреи собираются в синагоге (или еще где придется) и читают одну главу «Торы», или «Пятикнижия Моисея». Само «Пятикнижие» разбито на 52 главы, и каждая из них читается в одну из пятниц или в одну из суббот и потом комментируется каким-либо раввином или другим умным человеком, потому что понятно там далеко не все.И мы решили, что раз у нас серьезная газета и мы пытаемся делать все абсолютно серьезно, по всем правилам, то должны печатать и комментарии «Торы».Но как? Мы ведь не ставили перед собой цель кощунствовать и богохульствовать, а просто сделать смешно.
Итак, выбрали мы человека, который писал комментарии и задавал какой-нибудь вопрос, вытекающий из определенной главы. Например, все помнят вторую главу «Пятикнижия» «Всемирный потоп», но если даже и не помнят, то про потоп знают.
В главе этой сказано о том, как люди «извращали путь свой и плоть свою», грешили, в результате чего Господь Бог наслал дождь, который лил 40 дней и, в конце концов, все утонуло. Вкратце, в одном абзаце, пересказав эту историю, комментатор задается вопросом: «А рыбы? Рыбы они что не грешили, не искажали путь свой? Или для них не нашлось какого-нибудь средства вулканчика, землетрясения неужели нельзя было сделать что-нибудь, чтобы эти рыбы тоже получили наказание? Да нет конечно, и грешили, конечно, и искажали, отвечает сам же комментатор. Но делали это молча».
Абсолютно логично, без «хихоньки» и «хахоньки» мы задали очень серьезный, метафизический вопрос: почему рыбы не погибли во время потопа. И ответ на него создает ряд ассоциаций, который делает всю тему смешной, причем, смешной не оскорбительно, а смешной по сути, заключающейся в этом парадоксе.
Теория негатива, или как важно оказаться вписанным
То, что пишется с пафосом, вообще очень легко для пародирования, для высмеивания, передразнивания и т. д. Так, одна из теорий комического теория негатива как раз построена на отклонении от нормы, от идеала. Если бы в России была бы какая-нибудь национальная, общественная идея, то любое отклонение от нее было бы смешным, продолжает Марк Галесник. Почему современники были в таком восторге от дилогии «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок»? Нам, конечно, она тоже нравится к счастью, хорошо написана. Но современники ее воспринимали не так, как мы не как авантюрный роман, где некий симпатичный жулик гоняется за бриллиантами мадам Петуховой, которые спрятаны в стуле. (Кстати, кто не знает: в одной только Мексике вышло 12 экранизаций «12 стульев»). Так вот, для современников, для большинства советских людей в конце 20 начале 30-х годов Остап Бендер был эдакий негодяй, который не вписывался в советское строительство коммунизма (многие ж ведь в то время, как сегодня это ни странно представить, действительно в это верили). Все, мол, коммунизм строят дворец культуры, а он за сокровищами гоняется!
При этом негодяй этот весьма симпатичен, что, собственно, также не вписывалось в общие представления (многие даже удивлялись: как это Ильфу и Петрову удалось опубликовать такую книгу нельзя было симпатичным делать «чуждый элемент»). И смешными эти оба романа были тогда потому, что показывали некоего симпатичного урода, что считалось отклонением от нормы и что и является типичной иллюстрацией к теории негатива.
В зарубежной литературе подобный пример несоответствия сказка Андерсена «Свинопас», когда прекрасной девушке, принцессе, настоящий соловей был неинтересен, а интересна игрушка!
Теория деградации, или Литература посмеялась теперь черед над ней
Несмотря на то, что пародия на недостойные обстоятельства позволяет создавать крупные литературные формы, по сути, они являются фельетонами, считает Марк Галесник. Аристофан, по логике вещей, ставил целые фельетоны на сцене. Помните смысл сюжета его комедии «Лисистрата»? В некоем городе женщины отказались любить мужчин во всех смыслах этого слова, пока те не перестанут воевать. Есть некий позитивный идеал, и вопреки ему происходит нечто: женщины хотят вот этого, а мужчины вместо этого воюют!
Как и любой хороший сатирик, Марк Галесник умеет относиться с юмором прежде всего к самому себе. Когда Марк Иосифович дошел в своей лекции до теории деградации, на «авансцену» внезапно вышел ластящийся кот. Вот вам и конкретный пример: сидит лектор, рассуждает о возвышенных вещах, а тут его мысли опускает кот: чего ты, дескать, там такое говоришь? Мне, мол, известно гораздо более, вышел из положения писатель. И привел еще один литературный пример, являющий собой демонстрацию того, как возникает смешное когда в финале сказки Андерсена «Голый король», в которой раздувался пафос, связанный с новом платьем, вдруг какой-то мальчик прокричал: «А король-то голый!». Однако помимо явного приема комического в этой сказке имеется еще и секрет, который делает смешной целую науку литературоведение: За сказку «Голый король» Андерсен получил личную награду от короля Дании перстень с руки Его Величества. А дело все в том, что в финале первых изданий сказки там была еще одна фраза, за которую, собственно, Андерсен и получил награду. Так вот фразу эту сократили при переводе, после не восстановив, но которая объясняет, почему писатель получил вознаграждание и которая вообще очень многое объясняет. После того, как мальчик крикнул, что король голый, и все увидели, что это действительно так фраза звучала так: «А король шел, гордо подняв голову, и думал: «Ничего я не взял у своего народа».
А ведь это в корне меняет смысл сказки, которой посвящена целая литература, фольклор, целая традиция! Сначала фраза просто выпала из первых переводов, потом ее не стали восстанавливать, потому что начало XX века, как мы знаем, связано с антимонархическими традициями и всякими движениями. И, в общем, уже никому не нужно было показывать, какие благородные были все-таки короли.
Но, видимо, это был самый удачный в истории прием литературного редактирования, над которым можно сколько угодно иронизировать. Кстати, ирония это целый инструмент, которым пользуется такой прием комического, как парадокс.
Не бойтесь казаться умным
Зигмунд Фрейд определил иронию как утверждение логически верной мысли логически неверным способом. Главное достоинство иронии (не только для любого автора, но и в принципе для человека) то, что она всегда будет подтверждением ума. Недостаток что переводится она, как «притворство». Наверно, поэтому ее можно спутать с цинизмом. Пожалуй, нет другого писателя, который получал в свой адрес столько обвинений в цинизме, как Оскар Уальд. Между тем в действительности Уальд мастер парадокса! Парадоксами он писал целые пьесы! «Я слышал столько клеветы в Ваш адрес, что у меня нет сомнений: Вы прекрасный человек». Или такое утверждение Уальда, с более «приличествующей» этому писателю темой отношения полов: «Взаимное непонимание самая подходящая основа для брака».
На парадоксах зиждутся и приключения Алисы Льюиса Кэрролла. «Чем больше сыра тем больше в нем дырок, но ведь чем больше дырок тем меньше сыра. Получается, чем больше сыра, тем меньше сыра?». Иными словами, парадокс это мысль, которая может существовать в реальности, но не имеет логического объяснения. Когда человек умеет иронизировать это всегда в принципе подтверждает, что он понимает, о чем он пишет, убеждает Марк Галесник и добавляет: Иронизировал даже Лев Толстой.
Гротеск в России больше, чем абсурд
Как матерый журналист и, прежде всего, редактор, Марк Иосифович не обошел в своей беседе и визуальные формы правда, уже не литературы, а журналистики. В частности, такой прием комического, как гротеск, нашел свое воплощение в шарже. И для нас, россиян, пожалуй, самым любопытным замечанием израильского гостя станет упоминание того факта, что Владимир Путин один из немногих «персонажей», кому подходит цветной шарж:
— Как говорит замечательный фотохудожник Михаил Левит: не всякая фотография достойна быть черно-белой. Точно так же — не всякий шарж достоин быть цветным.
И, наконец, самой изощренной формой комического является абсурд. Форма эта вылилась в целое направление, но не очень прижилась в российском театре, поскольку жизнь российская всегда была более абсурдна, чем карикатура на нее, считает сатирик Галесник.
— Вот вам жизненный пример из личной практики. Меня сегодня поселили в общежитие, где я попытался получить дополнительную вешалку. Одну я «пристроил» для брюк, а на вторую хотел повестить рубашку. На что комендант мне сказал: «У меня 30 вешалок и 70 человек. Понимаете?».
Здесь абсурдна сама по себе ситуация, поэтому рассказать о ней смешно довольно сложно — она сама по себе абсурдна. Остается — рассказывать менее смешно, чем сама ситуация, которая заключается в том, что вешалок в два раза меньше, чем тех, «кого» нужно вешать. Поэтому в России театр абсурда никогда не был популярен. Другая «абсурдистская сложность» — это граница вкуса, граница пошлости, которую переступить довольно просто, когда доводишь что-то до абсурда.
И здесь Марк Галесник раскрыл секрет того, как определить, что перед тобой — произведение с признаком дурного вкуса:
— Есть два запрещенных приема: в конце объяснять, что это был сон персонажа, и ссылаться на Остапа Бендера. А вообще на вопрос из зала молодых авторов, на какие темы лучше не шутить и на какие грабли не наступать, Марк Иосифович нашел жизнеутверждающий ответ:
— Наступайте на все!
